Неточные совпадения
Бывало, он меня не замечает, а я стою
у двери и думаю: «Бедный, бедный
старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал ее Николаю — ужасно быть в его положении!» И так жалко станет, что,
бывало, подойдешь к нему, возьмешь за руку и скажешь: «Lieber [Милый (нем.).] Карл Иваныч!» Он любил, когда я ему говорил так; всегда приласкает, и видно, что растроган.
Меня даже зло взяло. Я не знал, как быть. «Надо послать к одному
старику, — посоветовали мне, — он,
бывало, принашивал меха в лавки, да вот что-то не видать…» — «Нет, не извольте посылать», — сказал другой. «Отчего же, если
у него есть? я пошлю». — «Нет, он теперь употребляет…» — «Что употребляет?» — «Да, вино-с. Дрянной старичишка! А нынче и отемнел совсем». — «Отемнел?» — повторил я. «Ослеп», — добавил он.
— Вот ты говоришь это, — вдруг заметил
старик, точно это ему в первый раз только в голову вошло, — говоришь, а я на тебя не сержусь, а на Ивана, если б он мне это самое сказал, я бы рассердился. С тобой только одним
бывали у меня добренькие минутки, а то я ведь злой человек.
Вот этот самый Шпейер, под видом богатого помещика, был вхож на балы к В. А. Долгорукову, при первом же знакомстве очаровал
старика своей любезностью, а потом
бывал у него на приеме, в кабинете, и однажды попросил разрешения показать генерал-губернаторский дом своему знакомому, приехавшему в Москву английскому лорду.
Однако ж не ошибался ли Полозов, предусматривая себе зятя в Бьюмонте? Если
у старика было еще какое-нибудь сомнение в этом, оно исчезло, когда Бьюмонт, недели через две после того как начал
бывать у них, сказал ему, что, может быть, покупка завода задержится на несколько дней; впрочем, едва ли от этого будет задержка: вероятно, они и, не дожидаясь мистера Лотера, не составили бы окончательных условий раньше недели, а мистер Лотер будет в Петербурге через четыре дня.
Бьюмонт стал очень часто
бывать у Полозовых. «Почему ж? — думал
старик: — подходящая партия. Конечно, Катя прежде могла бы иметь не такого жениха. Но ведь она и тогда была не интересантка и не честолюбивая. А теперь лучше и желать нельзя».
Лопуховы
бывают в гостях не так часто, почти только
у Мерцаловых, да
у матери и отца Мерцаловой;
у этих добрых простых
стариков есть множество сыновей, занимающих порядочные должности по всевозможным ведомствам, и потому в доме
стариков, живущих с некоторым изобилием, Вера Павловна видит многоразличное и разнокалиберное общество.
Отца Симон принял довольно сухо. Прежнего страха точно и не
бывало. Михей Зотыч только жевал губами и не спрашивал, где невестка. Наталья Осиповна видела в окно, как подъехал
старик, и нарочно не выходила. Не велико кушанье, — подождет. Михей Зотыч сейчас же сообразил, что Симон находится в полном рабстве
у старой жены, и захотел ее проучить.
Теперь он его узнал, —
старик бывал еще
у отца на заводах, куда приезжал откуда-то из скитов.
В качестве большой, Устенька могла теперь уходить из дому одна и
бывала у отца ежедневно. Когда она объяснила ему, в чем дело,
старик задумался.
Потом
старик побывал у попа Макара и тоже осмотрел все поповское хозяйство. Осмотрел и похвалил...
Дело вышло как-то само собой. Повадился к Луковникову ездить Ечкин. Очень он не нравился
старику, но, нечего делать, принимал его скрепя сердце. Сначала Ечкин
бывал только наверху, в парадной половине, а потом пробрался и в жилые комнаты. Да ведь как пробрался: приезжает Луковников из думы обедать, а
у него в кабинете сидит Ечкин и с Устенькой разговаривает.
— Говорят
старики, что в прежние годы, лет с сотню назад, в той же самой долине,
у того же Святого ключа такие ж
бывали дела, — сказала Аграфена Ивановна.
Покуда они разговаривали, между
стариками завязался вопрос о приданом. Калерия Степановна находилась в большом затруднении.
У Милочки даже белья сносного не было, да и подвенечное платье сшить было не на что. А платье нужно шелковое, дорогое — самое простое приличие этого требует. Она не раз намекала Валентину Осиповичу, что
бывают случаи, когда женихи и т. д., но жених никаких намеков решительно не понимал. Наконец
старики Бурмакины взяли на себя объясниться с ним.
Старики Бурмакины жили радушно, и гости ездили к ним часто.
У них были две дочери, обе на выданье; надо же было барышням развлеченье доставить. Правда, что между помещиками женихов не оказывалось, кроме закоренелых холостяков, погрязших в гаремной жизни, но в уездном городе и по деревням расквартирован был кавалерийский полк, а между офицерами и женихов присмотреть не в редкость
бывало. Стало быть, без приемов обойтись никак нельзя.
— Алексеюшка, — молвил он, — послушай, родной, что скажу я тебе. Не посетуй на меня,
старика, не прогневайся; кажись, будто творится с тобой что-то неладное. Всего шесть недель ты
у нас живешь, а ведь из тебя другой парень стал…
Побывай у своих в Поромове, мать родная не признает тебя… Жалости подобно, как ты извелся… Хворь, что ль, какая тебя одолела?
Очень может быть, что этот
старик не был ни строг, ни задумчив, но его красные веки и длинный, острый нос придавали его лицу строгое, сухое выражение, какое
бывает у людей, привыкших думать всегда о серьезном и в одиночку.
«
У меня с рук не сходила, — вспоминал
старик, —
бывало, и ходить учу, поставлю в уголок шага за три да и зову ее, а она-то ко мне колыхается через комнату, и не боится, смеется, а добежит до меня, бросится и за шею обымет.
Актер. Раньше, когда мой организм не был отравлен алкоголем,
у меня,
старик, была хорошая память… А теперь вот… кончено, брат! Всё кончено для меня! Я всегда читал это стихотворение с большим успехом… гром аплодисментов! Ты… не знаешь, что такое аплодисменты… это, брат, как… водка!..
Бывало, выйду, встану вот так… (Становится в позу.) Встану… и… (Молчит.) Ничего не помню… ни слова… не помню! Любимое стихотворение… плохо это,
старик?
Отец с матерью старались растолковать мне, что совершенно добрых людей мало на свете, что парашинские
старики, которых отец мой знает давно, люди честные и правдивые, сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые находятся в милости
у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но на работах всегда
бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он в части
у хозяев, то есть
у богатых парашинских мужиков, промышляющих в башкирских лесах сидкою дегтя и покупкою
у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
— Крепкие
старики, — объяснял щеголь. — Упрямы
бывают, но крепкие, настоящие люди, своему отечеству патриоты. Я, разумеется, человек центральный; я, можно сказать, в самом центре нахожусь: политику со всеми веду, потому что
у меня все расчеты и отправки, и со всякими людьми я имею обращение, а только наши
старики — крепкие люди: нельзя их ничем покорить.
Ко всем этим толкованиям Егора Егорыча Антип Ильич, стоявший
у входа церкви, прислушивался довольно равнодушно.
Бывая в ней многое множество раз, он знал ее хорошо и только при возгласе: «redemptio mundi»
старик как бы несколько встрепенулся: очень уж звуками своими эти слова были приятны ему.
Приятель мой Милорадович некогда передавал мне, что когда он стал
бывать у Екатерины Филипповны, то старику-отцу его это очень не понравилось, и он прислал сыну строгое письмо с такого рода укором, что бог знает,
у кого ты и где
бываешь…
Туда в конце тридцатых и начале сороковых годов заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и разным театральным любителям, что театр — не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая к своему делу, должен помнить, что он идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо другое: талант!» — «Действительно, необходимо и другое, — повторил лукавый
старик, — но часто случается, что
у художника ни того, ни другого не
бывает!» На чей счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
— Да, сударь, всякому люду к нам теперь ходит множество. Ко мне — отцы, народ деловой, а к Марье Потапьевне — сынки наведываются. Да ведь и то сказать: с молодыми-то молодой поваднее, нечем со
стариками. Смеху
у них там… ну, а иной и глаза таращит — бабенке-то и лестно, будто как по ней калегвардское сердце сохнет! Народ военный, свежий, саблями побрякивает — а время-то, между тем, идет да идет.
Бывают и штатские, да всё такие же румяные да пшеничные — заодно я их всех «калегвардами» прозвал.
Парасковья Ивановна была почтенная старушка раскольничьего склада, очень строгая и домовитая. Детей
у них не было, и
старики жили как-то особенно дружно, точно сироты, что иногда
бывает с бездетными парами. Высокая и плотная, Парасковья Ивановна сохранилась не по годам и держалась в сторонке от жен других заводских служащих. Она была из богатой купеческой семьи с Мурмоса и крепко держалась своей старой веры.
На Крутяш Груздев больше не заглядывал, а,
бывая в Ключевском заводе, останавливался в господском доме
у Палача. Это обижало Петра Елисеича: Груздев точно избегал его.
Старик Ефим Андреич тоже тайно вздыхал: по женам они хоть и разошлись, а все-таки на глазах человек гибнет. В маленьком домике Ефима Андреича теперь особенно часто появлялась мастерица Таисья и под рукой сообщала Парасковье Ивановне разные новости о Груздеве.
Макар сделался задумчивым до суровости. Татьяна больше не боялась за него, хотя он и частенько похаживал в Кержацкий конец к мастерице Таисье. Аглаида тоже
бывала у Таисьи, но она содержала себя строго: комар носу не подточит.
У Таисьи шли какие-то таинственные беседы, в которых принимали участие
старик Основа, Макар и еще кое-кто из мужиков. Пробовали они залучить к себе и Тита, но
старик не пошел.
Постоянно
бывали ближайшие сотрудники журнала: Н. Ф. Анненский, жизнерадостный
старик с душою юноши; философ-позитивист В. В. Лесевич, скромный, с красным, шишковатым носом горького пьяницы, в жизнь свою не выпивший ни капли вина (
у него была алкоголическая наследственность, он знал это и берегся); захлебисто-хохочущий публицист-социолог С. Н. Южаков с наружностью Фальстафа; изящный А. И. Иванчин-Писарев, в золотых очках, П. В. Мокиевский и другие.
— И добро бы я не знал, на какие деньги они пьют! — продолжал волноваться Гришка, — есть
у старика деньги, есть! Еще когда мы крепостными были, он припрятывал.
Бывало, нарвет фруктов, да ночью и снесет к соседям,
у кого ранжерей своих нет. Кто гривенничек, кто двугривенничек пожертвует… Разве я не помню! Помню я, даже очень помню, как он гривенники обирал, и когда-нибудь все на свежую воду выведу! Ах, сделай милость! Сами пьют, а мне не только не поднесут, даже в собственную мою квартиру не пущают!
Вы не поверите, какое иногда
бывает доброе сердце
у моего
старика!
— Здорово, мать! Куда едешь? В Чистополь? Знаю,
бывал там,
у богатого татарина батраком нага. А звали татарина Усан Губайдулин, о трех женах был
старик, ядреный такой, морда красная. А одна молодуха, за-абавная была татарочка, я с ней грех имел…
— Эх! мы не тужили, — сказал
старик: — когда дядя Ерошка в твои года был, он уж табуны
у ногайцев воровал, да за Терек перегонял.
Бывало важного коня за штоф водки али за бурку отдаешь.
Он умер в конце 60-х годов столетним
стариком, ни
у кого не
бывал и никого, кроме моего отца и помещика Межакова, своего друга, охотника и собачника, не принимал
у себя, и все время читал старые книги, сидя в своем кресле в кабинете.
Доктора сказали, что
у Федора душевная болезнь. Лаптев не знал, что делается на Пятницкой, а темный амбар, в котором уже не показывались ни
старик, ни Федор, производил на него впечатление склепа. Когда жена говорила ему, что ему необходимо каждый день
бывать и в амбаре, и на Пятницкой, он или молчал, или же начинал с раздражением говорить о своем детстве, о том, что он не в силах простить отцу своего прошлого, что Пятницкая и амбар ему ненавистны и проч.
Бывают такие особенные люди, которые одним видом уничтожают даже приготовленное заранее настроение. Так было и здесь. Разве можно было сердиться на этого пьяного
старика? Пока я это думал, мелкотравчатый литератор успел пожать мою руку, сделал преуморительную гримасу и удушливо расхохотался. В следующий момент он указал глазами на свою отставленную с сжатым кулаком левую руку (я подумал, что она
у него болит) и проговорил...
Кучумов. Ну, едва ли этот на что-нибудь годится. Уж вы лучше на нас, старичков, надейтесь. Конечно, я жениться не могу, жена есть. Ох, ох, ох, ох! Фантазии ведь
бывают у стариков-то; вдруг ничего ему не жаль. Я сирота,
у меня детей нет, — меня, куда хочешь, поверни, и в посаженые отцы, и в кумовья.
Старику ласка дороже всего, мне свои сотни тысяч в могилу с собой не брать. Прощайте, мне в клуб пора.
— Ох вы, молокососы! — сказал седой
старик, покачивая головою. — Не прежние мои годы, а то бы я показал вам, как переходят по льдинам.
У нас,
бывало, это плевое дело!.. Да, правду-матку сказать, и народ-то не тот был.
— Да, из твоего дома, — продолжал между тем
старик. — Жил я о сю пору счастливо, никакого лиха не чая, жил, ничего такого и в мыслях
у меня не было; наказал, видно, господь за тяжкие грехи мои! И ничего худого не примечал я за ними.
Бывало, твой парень Ваня придет ко мне либо Гришка — ничего за ними не видел. Верил им, словно детям своим. То-то вот наша-то стариковская слабость! Наказал меня создатель, горько наказал. Обманула меня… моя дочка, Глеб Савиныч!
— Как не знаешь? — нетерпеливо вымолвил
старик. — Ты должон знать… потому это, примерно, твое выходит дело знать, кто
у тебя
бывает… Не тысяча человек сидит
у тебя по ночам… должон знать!..
— Господин Жуквич
у вас
бывает!.. — произнес
старик более уже строгим голосом.
Кстати, вспоминаю я и про своего сына, варшавского офицера. Это умный, честный и трезвый человек. Но мне мало этого. Я думаю, если бы
у меня был отец
старик и если бы я знал, что
у него
бывают минуты, когда он стыдится своей бедности, то офицерское место я отдал бы кому-нибудь другому, а сам нанялся бы в работники. Подобные мысли о детях отравляют меня. К чему они? Таить в себе злое чувство против обыкновенных людей за то, что они не герои, может только узкий или озлобленный человек. Но довольно об этом.
Лет двадцать назад в этой усадьбе жил высокий, худощавый
старик, Егор Егорыч Задор-Мановский, который один из всех соседних дворян составлял как бы исключение: он ни к кому не ездил, и
у него никто не
бывал.
Уверенность в недобром глазе, какой
бывает у некоторых людей, преимущественно старух и
стариков, в способности их «сглазить», или «озепать», очень укоренена в охотниках. Они верят этой силе безусловно и не только сами боятся встречи с такими людьми, особенно при выходе на охоту, но берегут от них собак и ястребов, даже прячут ружья и всякие звероловные и рыболовные снасти.
Все это было сказано очень трогательно, искренно. На глазах
старика генерала показались даже слезы. Взволнованный, он распростился с нами и обещал в это же лето
побывать у нас на хуторе.
Татьяна. Ты нигде не
бываешь… только наверху
у Лены… каждый вечер. И это очень беспокоит
стариков… (Петр, не отвечая, ходит и свищет.) Знаешь — я стала сильно уставать… В школе меня утомляет шум и беспорядок… здесь — тишина и порядок. Хотя
у нас стало веселее с той поры, как переехала Лена. Да-а, я очень устаю! А до праздников еще далеко… Ноябрь… Декабрь. (Часы бьют шесть раз.)
—
У кого
бывает, а
у нас не
бывает, — сказал
старик.
«Ну, вот что: привез я вам в лодке хлеба печеного да чаю кирпича три. Не поминайте
старика Самарова лихом. Да если даст бог счастливо отсюда выбраться, может, доведется кому в Тобольске
побывать — поставьте там в соборе моему угоднику свечку. Мне,
старику, видно, уж в здешней стороне помирать, потому что за женой дом
у меня взят… Ну и стар уж… А тоже иногда про свою сторону вспоминаю. Ну а теперь прощайте. Да еще совет мой вам: разбейтесь врозь. Вас теперь сколько?»
Живя с самой весны в N-ском уезде и
бывая почти каждый день
у радушных Кузнецовых, Иван Алексеич привык, как к родным, к
старику, к его дочери, к прислуге, изучил до тонкостей весь дом, уютную террасу, изгибы аллей, силуэты деревьев над кухней и баней; но выйдет он сейчас за калитку, и всё это обратится в воспоминание и утеряет для него навсегда свое реальное значение, а пройдет год-два, и все эти милые образы потускнеют в сознании наравне с вымыслами и плодами фантазии.
Старик Сур знал свое дело отлично, и рука
у него была счастливая: оттого-то и цирк
у него всегда
бывал полон и артистов он умел ангажировать первоклассных.